Бал окончен.
Свечи погашены.
И только отдельные софиты тускло напоминают, что он был.
Взгрустнулось.
А почему?
Ах, да!
Да потому, что не было ни музыкально хореографического, ни чего того, что ещё из разряда гоп стоп.
И тут меня прорвало.
Просто прорвало.
Есть у меня огромный не достаток.
Каюсь.
Имеется.
Не могу жить без юмора, без шуток и подколок.
Такой дурацкий организм.
Ничего не могу исправить.
Вот не могу.
И всё!
А может это судьба?
Не знаю.
Кто меня плохо знает…
Да нет!
После двух, трëх подколов и они, которые чужие вперемешку с другими потихоньку начинают, что называется, въезжать.
Дело в том, что, глядя в глаза пациента и видя реакцию его на мой сленг, если что, резко меняю тональность, тему и стараюсь понравиться.
Есть такой грех.
Каюсь ещё раз.
Что есть, то есть.
Такая уж я скотина.
Так вот, когда запах свечных огарков ещё витал в душной комнате после традиционного бала, я, в полумраке почти угасших софитов вас же начал свой экспромт.
А как?
Изо всех слушателей осталась только одна.
Та, которая знает не то, что меня, а даже какого цвета у меня сегодня трусы.
Сама ж стирала.
Гладила.
Рукой.
Не меня.
Трусы гладила.
Но идея есть идея.
Если решил сделать концерт, значит надо его делать.
Тем более днëрожденский.
Но как сделать так, что бы та, которая, которая та, была хотя бы не на седьмом, но на небе?
И хотя бы не от счастья, а от хиханек, но не от щекотки.
Задача архисложная.
Знает меня как облупленного.
Но экспромт и есть экспромт.
Помню своë правило, которое усвоил с детских пор:
«Любая шутка, повторëнная дважды — превращается в глупость.»
Никогда не изменял этой аксиоме.
Но рискнул.
Начал.
Лиха беда — начало.
Конечно издалека.
Вспомнил то, что, может быть в другой ситуации вряд ли получилось бы.
Но мозг, обуреваемый желанием, напрягся.
И пошло.
И поехало.
Она уже начала рыготать от слова смеяться.
Понравилось.
Вошёл в раж.
А когда почувствовал перебор, переключил свой внутренний выключатель.
Резко изменил всё.
Как?
Да очень просто.
Алëше в его бытность очень нравилось моë подражание под голос Утëсова.
Это была песня «У Чëрного моря».
А как раз вот тут и собака порылась.
Мой личный секрет в том, что всё исполнение не моë.
Нет.
Пою то я.
А тембр.
Лексикон.
Регистр.
Это плоды совместные.
Ведь репетировал под непосредственным руководством одного из популярных актëров Ставропольского Край драм театра по фамилии Ростов.
Его заслуга.
Но если потом, даже самому заядлому критику, моему одновременно любимому и придирчивому ко мне во всех отношениях сынуле — Алëше — понравилось, я сливаю воду.
А песня прошла вяло.
Старо.
Слышала.
Зевала.
Блин!
Ну так это тот самый блин, что с Клинтоном в школе девчат за косы!
Всё вижу.
И вот тогда для регулировки ситуации, выдаю.
Конечно это Магомаев.
Само собой — «Синяя вечность».
Это мой конëк.
Партия сложная.
Очень.
Можно сказать для оперных певцов.
Но у меня, внутри уже коньяк!
Пять звëздочек!
А голосовые связки того и просят — ляпи!
Влепил!
Потом было много разных и экспромтов, и даже все три партитуры от оперной Эсмеральды.
Пел и за горбуна, и за пастора и, разумеется, за молодого офицера.
Трио не получилось.
Потому как пел один.
По очереди.
Но это был уже не я.
Пять звëздочек доброго, «Старого Кёнигсберга» в количестве пятьдесят капель превратили мой голос в ангельский.
А потом припёрся мой помощник — Серëга.
Притащил две!
Самогона!
Обалдеть!
Оставил.
Может пригодится.
Но мой маленький экспромт в честь моего же дня — ей понравился.
Легла спать.
Я позже.
Маялся потому что.
Видать возбудился.
Перевозбудился.
Но потом заснул.
Ворочался, вероятно.
